ЧАБАНЫ

Анна ХАРЛАМЕНКО, экс-спикер НСГ:

  • Жизнь чабанов делится на два периода:
    ХЕДЕРЛЕЗ (начало пастбищного сезона) и КАСЫМ (его окончание).

Мой Отец — ХАРЛАМПИЙ ИВАНОВИЧ ДУДОГЛО был чабаном и жизнь в нашем доме, в нашей семье, в моем детстве тоже протекала под двумя этими событиями.
Мы с братьями тоже были втянуты в его работу, помогали пасти, поить, ухаживать за овцами.
Я впитала с малых лет все традиции, связанные с Хедерлезом и Касымом и чту их по сей день.
Мой характер, отношение к труду, к людям, к себе формировались и под влиянием отцовских правил жизни.
А они были суровыми.

Свой трудовой сезон Отец начинал с Хедерлеза (май), а завершал в Касым (ноябрь). Это не только национальные праздники гагаузского народа , это еще и точки отчета жизни и деятельности чобанов.

У нас в доме к выходу овец в поле тщательно готовились. Мама жарила большие куски мяса, пекла хлеб с брынзой, плацынду, доставала с запасников сало, салтисон, сызырма.
Приходили с десяток отцовых друзей, знатных на всю округу пастухов. Они готовились к сезону: обсуждали, кто на каком участке построит новую тырлу (пастуший дом) или подлатает старую, кто сколько овец готов принять от населения в свою отару, определяли расценки, делились на команды по двое-трое и выбирали себе струнгара (погонщика).

Они пасли частных овец. В нашем регионе в каждом дворе держали от 10 до 100 и более голов. Это — мясо, молоко, шерсть, всегда живые деньги. Хозяева отдавали на весь сезон своих животных пастухам под присмотр и приходили по установленному графику (сырА) за молоком, из которого делали самую вкусную брынзу, нур, юрт.

Обсудив все свои «производственные» вопросы, чабаны приступали к празднованию выхода в поле. Оно длилось столько дней, сколько выдерживало их отменное здоровье.

Никогда больше не видела я таких крепких мужиков, которые могли выпить вина ведрами, съесть дюжину баранов и не спать пару-тройку ночей, а потом, как ни в чем не бывало, «сопа сыртына» и в поле.
У каждого из них была своя фирменная «сопа» (палка), с надрезами и какими-то особыми отметками из полевой жизни.
Своя крепкая история судьбы.
И свой железный характер…
с определенными нюансами.

Они умели пить!
Умели дружить.
Умели работать! В любую погоду.
Они были сильными и харизматичными.
Они играли на музыкальных инструментах!
Каждый на своем.
Собирался целый ансамбль.
Меня ставили в круг, чтобы танцевала. И пела песню пастушка
«Оглан, оглан, ялабык чобан…»
Я уставала по 20 раз подряд «Оглана» затягивать, а они смеялись и требовали продолжения. Но Отец объявлял антракт. И меня отправляли спать, а сами открывали второй бочонок вина.

Харлампий Иванович ни одной ноты не знал, нигде музыкальной грамоте не обучался, а включал радиоточку, брал в руки гармонь и повторял один в один любую мелодию.
Мог отломать ветку с дерева, поколдавать над ней перочинным ножичком и …дудочка была готова. Главный инструмент пастуха.

Отары у них собирались большие.
От тысячу и более овец.
Хозяева пригоняли своих питомцев под опознавательными знаками:
кто красил краской им брюхо, кто вдевал в ухо «халка»,
кто на шею пристегивал ремешок с колокольчиком: изощрялись, кто на что горазд.
Отцу этого было не нужно. В течение месяца он уже узнавал каждую барашку в лицо.
Это невероятно!
Лично мне они кажутся все практически одинаковыми.

По особым приметам он одаривал их кличками: белоснежка, чернохвостик, вислоухий, одноглазый, острый рог и т.д.
Но некоторым, своим любимцам он давал имена. Не клички!.
В ход шло всё Политбюро КПСС.

В советские времена плакаты с видными политическими деятелями водились в каждом доме и имена их были на слуху. Отец нашел им применение.
Были у него в отаре и свой Ленька Брежнев, и Косыгин, и Подгорный, и Суслов…
Он к своим питомцам, как к людям относился и вел с ними долгие разговоры по ночам, особенно в звездопад, когда не спалось.
Но был строг. В отаре все знали свое место и функции: и пастухи, и овцы, и собаки и осел.

Спали чобаны в сезон мало (отсыпались зимой, бывало сутками). В четыре-пять утра уже гнали овец к пастбищу, чтобы к восьми вернуться с ними на дойку.
Доили овец три раза в день. А чтобы было молоко, три раза в день и паслись стада. За сочной травой приходилось шагать десятки километров. Буджакские степи — засушливые.
А если шли дожди, то со шквальным ветром. Особенно осенью. И в поле никуда не спрячешься.
Пастух был открыт и ветрам, и дождям, и холодам и палящему солнцу.

Так и вижу эту картину перед собой всю жизнь.
Бескрайнее поле. Ветер, дождь, холодно или сутками печет знойное солнце так, что жухнет трава.
Огромная отара овец мирно щиплет ковыль и отец… Высокий, прямой, задумчивый, с палкой на плече, в ямурлук (дождевик) или в рубашке с закатанными рукавами, в сапогах или чарыках.
Как исполин он возвышался над этой мирной идиллией. И глубокие думы отражались на его загорелом лице. Он был мудрым от земли, от неба, от звезд, от реки, дерева, от всего, что его окружало. Был наблюдательным и чутким до всего, что кругом происходило. Никого не боялся. Имел на все свое мнение. И тяжелый кулак. Да, бывало доставалось тем, кто заслуживал.
Простой, родной, несгибаемый ничем человек. Самобытнейшая личность!

Тяжелая эта профессия. Быть чобаном, значит выдерживать километровые марш-броски по пастбищам без выходных,
доить весь сезон сотни овец до онемения пальцев, стричь, какими-то доисторическими, неудобными ножницами тысячу и более животных, и не дай Бог хоть одного барана слегка поранить или «кафтанчик» подпортить (хозяева проявляли недовольство), обрабатывать карболкой, окуная всю отару по одному в чаны с раствором, переходить через реки и следить, чтобы овцы не утопли, ягнят на руках переносили, лечить, если укусила какая-либо полевая тварь или болезнь настигла, обеспесивать охрану и безопасность (в поле водились волки и «двуногие» желающие утащить чужую барашку на шашлык). И чабанских собак надо было дрессировать, чтобы отару стерегли.

Насколько это тяжело и сурово, мы понимали, когда Отцу удавалось вырваться домой на пару часов и он мог, буквально, «рухнуть» на кровать и мгновенного заснуть.
Просил только запревшие ноги ему вымыть, отекали они у него.
Чаще всего эта процедура доставалось мне: разматывала портянки, наливала теплую воду в таз, омывала ступни, подрезала ногти, мазала зеленкой ссадины… Дорогой Отец, я иногда без особой охоты это делала, а сейчас, с таким трепетом и волнением вспоминаю и дорожу всем, что было в нашей жизни тогда. Всем!

Феноменальные жили в те годы чобаны (60-70-80-е):
ЛАМБУ Плачку (Отец мой), ЛИГОРИ, Панти Ганчу, ДРАГОЙ.
Сильные. Выносливые. Горячие.
Индивидуалисты.
Острые на язык. Быстрые на действия. Легкие на подъем.
Особенная это была каста людей. Одевались в национальном стиле (чарыки, дими, кушак, каракулевый калпак), Работали и жили на износ.
Их уважали и боялись. С ними считались!

Отец отличался еще и особенным чувством юмора.
До сих пор, легенды о нем ходят, даже среди молодежи. Многие пересказывают друг другу его похождения, фразы, приколы.

Вымирает нынче эта профессия.
Ушло и само поколение знатных чабанов.
Хедерлез и Касым превратили в шоу. А пастухи забыты…
Хотя, именно они, главные герои и зачинатели этих традиций