И ЭТО ВСЁ О ПУШКИНЕ…

Василий РУСНАК, винодел: «КАК ПОМИНАЛИ ПУШКИНА»

 

  • О дуэли и смерти Пушкина каждый год нам напоминал Дом, найденный Борисом Трубецким. После войны сын репрессированных, переживший блокаду, туберкулез, Борис Алексеевич приехал в Кишинев и разыскал дом купца Наумова, в котором жил Пушкин. Многие мои сверстники знали Трубецкого не как профессора, а как заядлого футбольного болельщика. В те годы, когда заборы Кишинева не украшали листовки политиков, а на газеты была подписка, на улице Пушкина ниже площади стояли стенды прессы. Труд, Известия, Советский Спорт и прочие. Там был не только своеобразный читальный зал, но и место встречи спортивных болельщиков. Люди спорили, обменивались газетными вырезками. Зимой все разговоры шли о хоккее.

Однажды «декабрист», как за глаза называли здесь Бориса Трубецкого, пришел к газетным стендам не один. С ним пришел мужчина с необычным именем Орест, который скорее из вежливости и уважения к Трубецкому окунулся в бесконечных споры завсегдатаев «кишиневской футбольной биржи». Позже я встречал его несколько раз в городе, здоровались, перебрасывались парой слов ни о чем. Все-таки тогда город был не проходным двором, и все друг друга знали. Однажды в январе я встретил его на троллейбусной остановке с лопатой, замотанной в тряпку. На вопрос: «Кто объявил субботник?», он ответил: «Никто. Просто двор одного хорошего человека засыпало снегом. Человека уже нет на свете, но ведь люди могут прийти помянуть…» Пошли вместе. По пути, на той же улице Пушкина к нам присоединилось еще несколько человек. Пришли в переулок за кинотеатр «Искра». Узкую калитку между двумя домами открыл Борис Алексеевич. Дом Пушкина. Низкие окошки, погреб во дворе, вековой дуб перед домом. И не было в этой истории ни митингов, ни речей, ни желания покрасоваться на фоне Пушкина. Просто соседи пришли. Разной национальности, разного возраста. Много лет в январе, не сговариваясь, приходили в этот двор разные люди. Их объединяло простое правило: «человека уже нет на свете, но ведь люди могут прийти помянуть…»

Дом остался. Стоит памятник на могиле Бориса Трубецкого на старом кладбище. На нем строчки Пушкина. Остались ли еще те, для кого важно расчистить чужой, соседний двор как свой – не знаю. Сохранится ли традиция города, в котором переплелись судьбы людей, судьбы, занесенные снегом?

А молчаливого друга Бориса Алексеевича действительно звали Орест. Орест Николаевич Гумилев (на фотографии). Сын поэта Николая Гумилева. Жил рядом.