КРУЖЕВА ЖИЗНИ

Иногда хочется не политики и дрязг, а чтива для души. Наш материал в новой рубрике «ПРОБА ПЕРА». И наш первый автор – Наталья РОГАТКИНА, вдохновительница популярного и полезного детского сайта.  

 

 

***

КОЛЕСО пробито, запаска осталась в гараже. Домой придется добираться на троллейбусе. Жаль, конечно, что долгий путь предстоит на каблуках пройти. Но такси здесь не поймать. Что ж – выше голову: троллейбус так троллейбус!

Машину закрыла, плечи распрямила, походка от бедра, и ничего, что ножки то после рабочего дня гудят. А вдруг на встречу суженый, а я еле-еле, сгорбленная волочусь! Ну уж нет! На мне красивый строгий серый офисный костюм, белая блуза и обалденно красивые туфли нюдового цвета, которые стоят целое состояние. И я плыву к троллейбусной остановке. На лице полуулыбка. Правда,  в душе ругаюсь и на запаску, и на туфли .

Спасибо, людей мало и в передней части троллейбуса место свободное оказалось, я мешком  на него плюхнулась и  выдохнула:  ноги могут отдохнуть.

Устроилась я лицом к пожилой паре. Пытаясь в сумке найти кошелек, я исподлобья глянула на них. Мужчина опирается на  трость и смотрит на седую спутницу, держа ее руку в своей. А она, как будто разглядывает пол.

— Что там за окном? — тихо спросила она. —  Мы проезжаем парк? -Нет, родная, еще не проезжаем. За окном солнце, голубое небо -все как обычно. И рядом- ты…  — Я уже не та… — она вздохнула. — А я буду любить тебя вечно, — еле слышно произнес он, наклоняясь к ней. Но я услышала. Меня как будто чем-то резануло: некогда я слышала точно такие же слова. Я сразу нашла кошелек, достала деньги за проезд и посмотрела на своих спутников. Сколько любви в его взгляде!  И нежности, и гордости одновременно за то, что он рядом, за то, что они вместе. Он не замечал никого вокруг. Для него существовала только она одна…

— Улица Пушкина, — объявил голос в троллейбусе. – Выходим,Софьюшка. Держись за меня, родная моя».  И, продолжая никого не замечать, она для него была сейчас всей Вселенной, он повел ее к выходу. На тротуаре подал ей трость в правую руку, поправил воротник на кофточке, и они под руку, не спеша, направились к берегу пруда.

Я проводила их взглядом, и мне показалось, что все пассажиры  троллейбуса  сделали то же самое.

Неведомая сила подняла меня с места. Я подошла к кабине  водителя и попросила открыть дверь: — Я задумалась. Извините…

Я не чувствовала усталости и боли в ногах. Я шла почему-то за ними.

-Софьюшка, радость–то какая: появилась пара черных лебедей, и они совсем не боятся людей. Им все бросают хлебушек. Скамейки отремонтировали, нам с тобой будет, где отдохнуть. Листья на деревьях желтеют, такая красота, Софьюшка: пол дерева с зелеными листами. А половина с желтыми. Тебе не зябко, родная?

— Мне хорошо. Мне с тобой всегда хорошо. А трава? Все еще  сочно-зеленая?  А  на кустах боярышника много ягод, крупные?

И он ей обо всем рассказывал. Меня осенило: он был ее глазами! Она совсем не раздражала его. Наоборот, когда она молчала, он заглядывал ей в лицо, поправлял воротник на кофте, и они шли

дальше.

Я двигалась за ними, вслушиваясь в их разговор, и одновременно рассуждая о чем-то своем. Что за сила заставила меня выйти из троллейбуса и пойти за ними? Может быть, их трепетное отношение друг другу, которое напомнило мне моих родителей? Грусть сжала мое сердце. Они там, на Небесах. Вдвоем. Они умерли в один день: сначала остановилось одно сердце, через несколько часов  второе — они не смогли друг без друга… А врач, растерянно глядя на меня, сказал: «Так не бывает, так в жизни не может быть. Мне жаль…»

Как мне захотелось в эти минуты, чтобы родители были живы. Захотелось броситься к ним, обнять, затискать, зацеловать. Подобраться под руку отца, как в детстве. Заглянуть в синие-синие мамины  глаза и утонуть в родительской любви и заботе. Это было обычным в нашей семье: любить, дарить подарки, приносить цветы, вместе проводить вечера. И я мечтала, что встречу своего принца, и он так же будет любить меня как мой отец маму…

 

***

«…ОНИ — Иван и Мария — стояли на краю небольшого обрыва: она   спереди, а он сзади, придерживая ее за плечи, чтобы даже дуновение ветра не могло оторвать ее от него. Он – зеленоглазый  блондин, а она — голубоглазая, черноволосая кнопка, еле достающая ему до груди.

Он старше ее на целых 7 лет и  кажется уже таким взрослым-взрослым. А ей только 17 и красавицей ее не назовешь…«Я буду любить тебя вечно», — прошептал он так тихо, что шум листьев на деревьях поглотил эти слова. А до нее донеслось  только «Вечно». Она услышала волнительный стук его сердца, повернулась и в упор спросила: «Ведь ты меня любишь, правда?». Правда,- глядя в ее глаза,- твердо сказал он.

И эта его твердость ее обрадовала,  и она почему-то покраснела, повернулась и побежала, придерживая подол ситцевого платьица цвета бирюзы. Побежала в сторону  видневшихся новостроек на окраине их любимого города.

«А я, люблю ли я? Глупости: нет, нет и нет». Но ночью, лежа в постели и мечтая, она себе призналась: «Я тоже его люблю».

Они всегда ходили, держась за руки, боясь их отпустить. И никакие взгляды, шепот за спиной не могли им помешать признаваться в любви друг другу. Им было очень хорошо, комфортно вдвоем.  Все остальное было так, что-то сопутствующее их жизни. И если бы они вдвоем оказались на необитаемом острове, то и там им бы было  так же хорошо. Как-то Иван на несколько дней уехал в другой город. Приехал он уже поздно и прямиком направился к Маше. Окна на втором этаже двухэтажной «хрущевки» были темными. Он бросил несколько мелких камешков в оконное стекло-тишина. Уйти он не мог, ему так хотелось увидеть Машины озорные глаза. Позвонить в дверь он не решился, родители не поняли бы этого позднего визита, и Маше могло влететь. Форточка! Форточка была открыта. Дверь подъезда, балкон, одна нога в форточке, уже корпус с головой просунут и опа: ни туда и ни сюда — застрял! С одной стороны —  на подоконнике кактусы, гордость и редкость того времени, с другой стороны — карниз слишком низко.

«Ма-аш! Машка, проснись ты! Да что ж ты так крепко спишь?» Но  громче кричать не решился, за стеной спали Машины родители.  Попытался сложиться еще плотнее, поерзал и свалился прямо на кактусы. Усилием воли не зарычал , подполз к тахте и опять окликнул ее. Машка открыла глаза и сказала: «Не может быть, ты мне снишься», повернулась к стенке и засопела так мило, что он  прилег на полу возле тахты, а утром мама Маши наблюдала  картину — на полу в куртке возле Машкиных ног лежит Он, преданный паж ее девочки. Тихонько выйдя из комнаты, она сказала отцу Маши: «Наша девочка скоро выйдет замуж. Не ходи  туда, там все достойно — он спит в куртке на полу у ее ног». Маша проснулась и увидела спящего на полу Ивана: «Так мне это не приснилось!» Он открыл глаза, вскочил: «Машка, ну у тебя и

нервы. Спишь так крепко, пушкой не разбудишь». Он показал глазами на разодранную куртку, на форточку и покачал головой. «А-а-а» — вдохнула она, понимая, что борьба с кактусами во время ее сна была нелегкой. Жестами изобразила иголку и шитье. Глазами спросила: «Зашить?» И когда он, улыбаясь, замотал категорично головой, она быстро произнесла: «Прости, прости, прости, зачиталась, потом уснула так крепко». И поцеловала его. Нет, не поцеловала, а тяп-ляп чмокнула в щеку, сложила руки как в  молитве, и хитро-виновато сузила глаза.

«Ну как на нее можно сердиться? — подумал Иван, улыбнулся и сказал: «Простил, уже простил. Мне домой надо. Выводи меня, Сусанин. Если твои видели меня, ох, как неудобно получилось. Я к им завтра зайду, к твоим. Готовьте пироги».

А потом была веселая свадьба. У моей мамы самое красивое для того времени платье, мама его сшила сама. Я до сих пор храню рисунок ее платья — любой знаменитый кутюрье обзавидовался бы.

Целых  10 лет я не рождалась. Такое вот испытание любви — потом родилась я, и папа захотел, чтобы у него было две Машки. И, несмотря на то, что я поменяла день на ночь, и мама совсем мало спала, меня окутывали только любовью. Сначала на дежурстве был папа, а потом он ложился спать, чтобы более-менее бодрым на работу идти, и «в бой» со мной вступала мама. Но папа всегда ей давал поспать больше обычного. И когда он засыпал, она гладила его волосы и шептала: «Это я тебя буду любить вечно, даже там. Я знаю, мы всегда будем с тобой вместе…» Меня он называл  Машуней, а когда сердился — Марией. Но он не умел сердиться и выглядело это даже смешно.

Росла я необычно, в сопровождении немецкой овчарки Риты, которую папа спас — не дал усыпить и выходил. Для дома, для меня,  потому что в яслях я постоянно сопливила, кашляла и задыхалась. Да, в то время были ясли. Но увы, я и ясли были несовместимы. В определенное время, собаке только по каким-то ориентирам известным, Рита открывала колоду и бежала к соседним дверям по коридору коммуналки. Бабушка Нюра выходила, услышав царапанье собаки об дверь и шла кормить маленькую Машку, т.е меня.

Потом закрывала колоду, и мы с Ритой оставались наедине. Мордой она толкала мне игрушки, а если я лезла куда-нибудь не  туда, меня оттаскивала за шкирку от опасного места. Первые мои шаги были на глазах у овчарки Риты. И она как будто понимала значимость этого события, когда появилась мама, она стала тянуть  ее за рукав и радостно лаять, подбегая ко мне и толкая под попу, чтобы я встала и продемонстрировала свое умение. Радости у всех не было предела. «Машуня, да ты настоящий, шагающий по Земле Человек!». Мне нравилось, что папа выгуливал Риту с особым совочком. Он закапывал все после Риты и, улыбаясь, говорил: земля сама разберется — удобрение ли это. Но, к сожалению, люди бывают разные, и Риту отравили. Мы не могли понять, как это могло произойти, Рита ни у кого ничего не брала, только из рук папы. Возможно, когда она, радостная, бегала по двору, счастливо лаяла, когда папа ей кричал «Аппорт» и приносила брошенную ей палку, она перепутала отравленную роковую кость с палкой? Это была страшная потеря и боль. Папа сидел всю ночь возле окна и беззвучно плакал. Мама гладила его по голове и приговаривала: «Это жизнь, в ней есть место и потерям, которые проверяют нас на стойкость»…  Я плакала тоже, и тоже беззвучно, уткнувшись в подушку. Мне жаль было преданную овчарку Риту, но больше всего мне жаль было папу, и я не могла понять, почему есть люди, которым плохо, если другим хорошо?

 

***

…КАК летит время: школа, институт, влюбилась и я. Мне казалось, что меня будут окутывать ежедневно счастьем и радостью, держать за руки и не отпускать от себя ни на секунду, как отец маму. Но вот счастье наследственным не бывает, по родословной линии не передается. И я, будучи беременной на седьмом месяце, застала своего мужа  в постели с дочерью подруги его матери Дарьи Семеновны. Надо отдать должное Дарье Семеновне, она сына- подлеца не защищала. Мы развелись, он уехал куда-то в Сибирь и больше я о нем не слышала. Я вернулась к родителям. А с Дарьей Семеновной очень-очень дружит по сей день мой сын Санька.

Про Саньку

САНЬКА…Родился семимесячным, был синим-синим. Цыплята  в магазине на прилавке выглядят и то красивее. Я плакала, глядя на него. А санитарка тетя Паша приговаривала: «Вот дуреха,чего плачешь? Живой ведь и все у него на месте. Посмотришь, такой красавец-богатырь из него получится-загляденье…» И ведь как в воду глядела! Из скелета-дистрофика Саньки получился очень симпатичный молодой человек, красивого телосложения. Каждое утро он бегал в парке и тренировался там на турнике. Всегда ему удивлялась: как ему не лень? Но рядом с ним был замечательный дед, который своим примером не позволял лениться и  всем своим опытом и мудростью давал понять, что мужчине важно знать, что такое честь и достоинство. Быть настоящим мужчиной — это не тяжелая ноша, а счастье: заботиться о ком-то и стать чьей-то надежной «стеной».

Как-то раз, еще будучи маленьким, Санька на меня замахнулся и  крикнул. Свидетелем этого стал мой отец. Я встала как вкопанная от неожиданности, и ресницы задрожали от слез. После Дарья Семеновна заявила, что это особенности переходного периода. Но мой папа про такие особенности, наверное, не слышал. Он поставил Саньку перед собой  и сказал: «Давай поговорим по-мужски. Надеюсь, ты не против?» Санька опустил глаза, надул губы — чувствовал, что не прав и кивнул. «Врезал бы тебе, но это самый легкий путь, а я легких путей не ищу. Знаешь об этом? Санька втянул голову в плечи и снова кивнул. Так вот: я обещал одной маленькой девочке, что она никогда не будет плакать, что никому не дам ее в обиду. С сегодняшнего дня я передаю тебе это обещание. Теперь эту девочку будешь оберегать ты, как настоящий мужчина. Справишься? Эта девочка – твоя мама. Как бы у тебя тяжело на душе ни было, иди в лес, кричи или бей подушку, что есть мочи, но маму — не обижай. Никогда! Что ж ты за мужчина, если срываешься на женщину? Мужчина по сути своей Защитник!» И что-то еще тихо говорил ему, наклонясь близко-близко.

«Ну, как, брат, Санька, можно на тебя положиться?» «Да, дедушка, да! Я тебя не подведу!» Скрепили они это своим ритуальным рукопожатием кулаками и крепко обнялись. Потом были Санькины извинения и слова, чтобы я ничего не боялась, потому что Санька никому не даст меня в обиду. Вот такой у меня сын Санька. А еще мой Санька балагур, весельчак, никогда не отчаивается и не по годам знает ответы на многие жизненные и бытовые вопросы. Смотрю на него и радуюсь: мужчина, надежный мужчина вырос у нас. Повезет какой-нибудь девчушке. Главное, чтобы не перекраивала его, а принимала таким какой он есть.

В обычный теплый сентябрьский день привел Санька знакомиться девушку. «Знакомься — это Таша. Как только надумаем попробовать наладить совместный быт, ты мне вещички соберешь, и мы на съемную квартирку. Может быть грузчиком устроюсь, чтобы так сказать, свое мужское начало оправдать. Или  мамонтов буду добывать. Шалашик будем свой обживать. Ведь с милым рай и в шалашике, правда, Таша? Таша научится огонь разводить и вкусную еду из мамонта готовить…»

Улыбаюсь одними уголками губ и смотрю потихоньку на Ташу. У Таши лицо как-то вытянулось, глаза округлились — значит, недавно встречаются. Еще не знает моего Саньку. А сама белокурая, милая,  немного застенчивая, на ангела похожа. Сразу мне приглянулась. «Ну, уж нет. В обиду я ее тебе, друг мой, не дам, нечего ее пугать».

— Пойдем-ка со мной на кухню, девочка моя. Саня, а ты скатерть на стол постели. Скатерти — это наше семейное, символизирующее особенный уют, так считал мой отец. А полное имя твое как?

— Наташа я.

— Ну что ж, давай, знакомиться: я — Маша, ты — Наташа, бабушка Сани – Даша. Для тебя я пока Мария Ивановна. А там посмотрим… Не улыбайся, я не учительница, работаю в рекламном агентстве. Мама Санькиного отца Дарья Семеновна: жива-  здорова, живет на даче в 70 км от города. Санек обязательно повезет тебя к ней. Дружат они очень.

— Саша у вас очень умный.

-Ну, мне кажется, что главное в человеке не ум, а то, что им управляет. Например, большое сердце, в котором умещаются доброта, искрение чувства, человечность, порядочность, честь. А ум — это результат проведенного с ним времени всех членов нашей семьи. Бабушки с ним беседы беседовали, дед влюбил его в книги. Эти полки с книгами — маленькая часть той большой библиотеки, которая сейчас покоится на даче и ждет внуков.

— Он вас очень любит. Я, наверное, уже все про всех вас знаю,- улыбнулась Таша своей ангельской улыбкой. «И, наверное, поторопила события, напросилась в гости, так мне захотелось вас увидеть».

— И давно вы знакомы?

— Да, уже целую неделю. Но мне кажется, что я его знала всегда. Ведь так бывает?

— Бывает, Таша, бывает. — Я смотрела на нее и улыбалась, потому что она была из другого времени и измерения. Она была совсем не похожа на нынешних молодых людей: раскованных, уверенных, с легкой напускной для имиджа нагловатостью, одетых в рваные джинсы. На ней же было платье цвета бирюзового моря и легкая необычная накидка, хотя вечера уже были прохладными. Потом я узнала, что Таша все эти вещи создает сама. Со временем  я узнала, что ее мама умерла при родах, и папа растил ее сам, так больше  и не женившись. Он улыбался: «Я повязан узами со своей работой». Он врач. Родители ее мамы зятя невзлюбили. Потому что дочь вышла замуж против их воли, за санитара на «скорой», да и Ташу не жаловали. Считали ее виновницей смерти дочери. А бабушка и  дедушка со стороны отца берегли и лелеяли Ташу, как могли:  музыка, поэзия, языки. Музыка с первых дней шагала с ней рядом — бабушка и дедушка — преподаватели консерватории. Они много  путешествовали и всегда брали Ташу с собой. Еще подростком –несмышленышем она любила ходить и мечтать по узким итальянским улочкам и по шумным улицам Парижа, по набережным Амстердама. Но особенно ей нравились Аляска, Карелия. Она упоенно восхищалась мощью Земли и природы. Удивительная девочка, удивительная…

Чай заварили, как всегда, знатный: немножко черного, по щепотке разных трав, собранных  Дарьей Семеновной. И аромат начал расползаться по комнатам. Санек, не умолкая, рассказывал про бабулю, у которой несметное количество достоинств. Например, здравый ум и отменная память. Но главное достоинство: собирать травы для своих близких. И как ни странно, возраст Дашу украшает. И, конечно же, Саня сыпал шутками-прибаутками.

Таша смеялась, и мне очень было хорошо видно, что мой Санек влюбился. Влюбился навсегда…

Значит, скоро я останусь одна. Он мне ясно дал понять — будет строить свою семью и таскать туда мамонтов. А своего сына я знаю очень хорошо. Так и закончились мои воспоминания-размышления…

***

Я ОЧНУЛАСЬ, оглянулась. Пожилой пары нигде не было. Я потеряла их из вида. Домой, скорее домой. Почему-то захотелось увидеть Саньку и рассказать ему про этих милых стариков и даже привести его сюда, хотя бы полюбоваться черными лебедями и побыть с ним вдвоем. Нам все реже и реже удается побыть вдвоем… А время – оно ведь не спрашивает: успел, не успел — летит себе. И все.

Саньки дома не оказалось, он гулял с Ташей. Поэтому я сразу подумала о Дарье Семеновне.

— КАК вы там, Дарья Семеновна? -на другом конце послышалось покашливание. — Вы не болеете?

— Здравствуй, Маша, если хочешь приехать-приезжай. Я всегда тебе рада.

Лучшая свекровь на свете — лучшая! Умная, тактичная, образованная, мудрая… Как-то в первый год нашей совместной жизни с  ее сыном, она по стечению обстоятельств жила с нами целую неделю. И я в один день попросила ее собрать сына на работу: приготовить одежду, покормить.

На что вечером я услышала:

— В следующий раз своего мужа будешь на работу собирать сама.

— Как это? Кроме того, что он мой муж, он еще и ваш сын!

— Нет, дорогая моя, я тебе хорошего мальчика отдавала! -улыбнулась она.

Увы не усвоила я ее этот урок: что посеешь, то и пожнешь.

Продолжала отдавать всю себя и баловать своего мужа. Но что ворошить прошлое: сделано как сделано — не вернуть.

Я с удовольствием ехала на дачу к Дарье Семеновне. Колесо поменял мне Пал Палыч. И я от него везла ей «горячий  привет». Такая у них игра из мультика «38 попугаев»

— Знаешь, я читала Хемингуэя «Старик и море», — прямо от ворот начала Дарья Семеновна, после приветствия и объятий.

— На дворе 21 век, впору фантастику читать, а меня на Хемингуэя  потянуло. Санька книгу на столе оставил. И я прочла на одном дыхании. Не прочла, а прожила каждую строчку, каждую буковку. Представляешь: какой непобедимый дух у этого храброго и мужественного Сантьяго. Какая вера в себя, мечту, в удачу. Он все-таки схватил свою мечту в виде огроменного голубого марлина. Нет, он не неудачник.. Достигают цели те, которые плывут в открытое море, не боясь потерять берег из виду.

Старик, старость, одиночество… Он не одинок. У него есть Мальчик. И любовь. «Человек не для того создан, чтобы терпеть поражение. Человека можно уничтожить, но его нельзя победить.

«Знаешь, Маша, почему-то возник осадок от слова старость, какая-то безысходность почудилась. Я плакала. Ты веришь? Я — и плакала. Но это так. Все чаще философствую на тему жизни. Я здесь одна.

-А Степаныч, сосед? Вы поссорились?

— Нет, что ты! Предлагает объединить дворы или хотя бы калитку в

заборе прорубить, чтобы ближе было. Но я как-то не решаюсь. Саньку жду, чтобы посоветоваться с ним. Заходи в дом, я тебя чаем с плюшками угощать буду.

Санька и Дарья Семеновна — это особый союз разных возрастов, разных эпох, интересов и взглядов. Но каждый раз они приходят к консенсусу и принимают всегда верные решения по любому поводу. Ни одного плохого слова про Санькиного отца. А наоборот,    тонкая философия понимания и принимания поступка родителей.

Возможно, если Санька захочет увидеться с отцом — это его право, и  я препятствовать не буду. Я подарила Дарье Семеновне  уникального внука — Саньку. А она взамен оберегает меня от любых упоминаний о своем сыне.

***

ДА, были в моей жизни встречи. Были за эти девятнадцать Санькиных лет попытки встретить счастье и судьбу. Но Санька меня никогда не осуждал.  А, наоборот, лет так в одиннадцать, сказал: «Это твоя  жизнь. Я скоро вырасту и женюсь. А я за тебя в ответе, так что поднапрягись. Я тебя передать кому-то должен». Как я ни напрягалась — не получалось.  А у Саньки почти получилось.

Он привел мне школьного своего учителя по труду и сказал: «Вот я все узнал: Пал Палыч — одинокий человек, положительный, про тебя все выслушал и согласился. Ты ему подходишь». Я так хохотала.

— Ну, ладно, Санька, он меня пристроить должен по обязательствам перед дедом. Но вы-то, как на это согласились?

— Санька настолько серьезно и убедительно меня уговаривал, что мне просто стало интересно, чем все это закончится. И я подыграл.

Пал Палыч не моя половинка. А я не его. А вот другом нашей семьи он стал. Мы с Пал Палычем и мои мама с папой очень

подружились. Да, дружбу обрести можно в любом возрасте, в любое время.  Главное, принять эту дружбу. С папой они ездили на рыбалку или что-нибудь вместе мастерили в гараже. С Дарьей Семеновной они читали стихи, причем всегда напыщенно, гротесково и невероятно жестикулируя руками. А на Новый год Пал Палыч с моей мамой каждый раз соревнования устраивали на новое необычное новогоднее блюдо. Грустно немножко, как подумаю, что в этом году придется менять традиции. Да, Пал Палыч обзавелся своей половинкой. А вот у меня все никак не получается.

Однако, Саньку мы все слезно попросили больше никого мне не сватать, потому что лучше всего получается, когда свою половину находишь сам.

И я торжественно дала клятву, что не буду сопротивляться, если судьба меня столкнет с моим счастьем! Но мое счастье, видно, ходит по совсем другим улицам…

…Ах, какой особенный воздух на даче у Дарьи Семеновны! Я сидела в саду, на кресле качалке, с закутанными пледом ногами. Все-таки сентябрь… Я любила этот сад, эти яблони и сливы, эту сочно-зеленого цвета траву и особенное ночное небо. Звезды были так низко, что казалось, можно их достать руками. Я любила вспоминать и мечтать под этим бездонным черно-синим небом, усыпанным звездами. Они мне мигали, и я с ними разговаривала. Я просила небо, чтобы Даша, как ее звал Санька, была здорова и счастлива, потому что она заслуживает этого. Она боится пустить в свою жизнь Степаныча и на мой вопрос: «Почему?» -путается в объяснениях, краснеет и потом переводит разговор в другое русло. Она всегда меня любила и чувствовала неловкость за тот давний поступок своего сына. Красавица в молодости, она до сих пор сохранила шлейф этой красоты и достойно несет его в своем очень уж взрослом мире.

Прямая спина, стройная, она ступала походкой балерины. Но нет, с балетом ее ничего не связывало — это была порода. Все в их семье  по женской линии наследывали эту стать и грациозную походку. И  если бы Санька родился девочкой, ходить бы ему с приподнятым  подбородком и прямой спиной, Дарья Семеновна передала бы  ему это «наследство»,чего бы этого ей ни стоило.

Я звала ее в город к нам с Санькой жить, но она улыбалась уголками губ, благодарила за заботу и говорила, что воздух  здешних мест делает ее бодрой и румяной, как наливное яблочко.

Я беспокоилась с одной стороны, но с другой — мне было спокойно.  Рядом был надежный сосед, который очень уж давно по-особенному поглядывает в сторону Дарьи Семеновны.

Подошла Дарья Семеновна, принесла парного молока – Степанович побеспокоился о ней уже, и пристроилась в гамаке.

— Красивое небо, да? У меня есть любимая звезда,  и я с ней размышляю о космосе, о других Галактиках. Тебя не посещают мысли о других цивилизациях и Галактиках?

— По-разному бывает и разные мысли посещают, порой даже  бредовые, почему бы не поразмышлять про себя?

— Я смотрю на эту звезду, и возможно, оттуда  мой Василий  Данилович смотрит на меня и ждет меня. Попей молочка. Отец  Ромы был строгим человеком, но очень любил женский пол, и у  него даже скрывать это не получалось. Я оберегала Ромку, как  могла, но то, что произошло между вами, наверное, наследственное»- горько усмехнулась она.

Я же с укором посмотрела на нее.

— Маша, да, ты запретила с тобой разговаривать на эту тему. Но  почему ты до сих пор одна? Ты еще очень молода, твои сорок пять

тебе не дашь. И Санька прав. Не сегодня-завтра он создаст свою  семью, и ты будешь одна. А это не сладко, дружочек мой, совсем не сладко. Время летит так быстро, дорогая моя девочка, что я не  успеваю привыкнуть к своему возрасту. И у тебя оно начнет скоро  стремительно лететь. Но ведь в любом возрасте хочется счастья. Мы почему-то боимся с тобой стать счастливыми. Почему?

Я не знала, что ей ответить. Я очень хочу быть счастливой! Но что

такое счастье? Работа, достаток, Санька рядом, внуки или все-таки, счастье это, чтобы рядом был любимый человек, надежный и  преданный? С которым за руку, и чтобы никакие невзгоды не  сломили? И чтобы любые ветра разных эпох и времен не отбили желания жить: чувствовать запахи, ощущать прикосновение ветра, наслаждаться голубизной неба и лазурью моря? Счастье у каждого свое и понимание счастья тоже свое: по глубине своей души, доброте сердца, по нравственным и моральным принципам. Кто-то счастлив с деньгами, кто-то — купив автомобиль, кто-то — приютив котенка, кто-то — построив дом, кто-то обретя семью, кто-то, наконец, родив ребенка, кто-то купив пирожное и с наслаждением съев его… Мы сами, непроизвольно, внутренне, в голове, программируем свое счастье, отправляем посыл во Вселенную и просто ждем. А надо что-то делать, важно что-то делать, какие-то шаги навстречу счастью предпринимать.

Мы повернули головы к небу, пытаясь у него  найти ответ. Но небо величественно молчало, мигая звездами…

***

А УТРОМ приехали Санька и Таша. Конечно же, Санька позвонил Даше и тактично напросился в гости познакомить ее кое с кем.

-Какая ты все-таки красавица, Даша, и как же я тебя люблю. Санька  поцеловал в щеку Дарью Семеновну и протянул ее любимые

розовые розы.

— Знакомься, это Таша,- двумя руками он показал на Наташу и довольно улыбнулся как будто говоря «вуаля!»

Дарья Семеновна стояла в модном темно-вишневом кардигане, в  брюках, в пепельно-розовой блузе с высоким воротником – стойкой и  с приколотой красивой камеей, как всегда,- строго  прямая с приподнятым подбородком. На голове красивая повязка  из платка, перекликающаяся с цветом помады на ее губах. На  столе во дворе лежала охапка с утра уже собранной ромашки,  цветка – нежного и полезного, который растет повсюду: в лесу,  вдоль дорог, по травянистым склонам. Особенно ее много вдоль реки. Эта река, как говорит Дарья Семеновна, дает ей силы и дарит  ей ее травы. А еще дарит неповторимые закаты. Природу нужно понимать и уважать, тогда она щедро делится всем, что имеет. Но очень жаль, что любовь к земле и природе просыпается у человека очень поздно.

— Так вот твой сюрприз какой! Довольно мил. Веди гостью в дом. Будем производить впечатление наТашу твою. Нежно прижимая к  груди розы и радостно сияя, Дарья Семеновна грациозно завершала процессию гостей.

Книги и альбомы с фотографиями – это ценность и реликвии нашей большой семьи. И Дарья Семеновна была ее частью. Я сама  любила эти альбомы: кожаные и бархатные с черно белыми и  цветными фотографиями. Один альбом был с фотографиями советских актеров: Алексей Баталов, Кирилл Столяров, Петр Глебов, Элина Быстрицкая, Павел Кадачников, Людмила Гурченко, Татьяна Самойлова, Людмила Хитяева, Людмила Чурсина, Вячеслав Тихонов, Светлана Дружинина, Надежда Румянцева. Я всегда восхищалась, какие все актеры были красивые и какие мастера- фотографы делали эти фотографии. А особенно я любила альбом, где были только новогодние  снимки. С каждого нового года, который мы отмечали вместе с Дашей,- их было семнадцать. И я очень хочу, чтобы мы встречали новый год  вместе с ней еще не меньше семнадцати раз, а то и больше. Каждый год она ездит к своему сыну на день рождения, потому что ее внучка Лада рождена в тот же день, что и ее Роман. Гостит Дарья Семеновна у них две недели и возвращается к Новому Году, к нам.

Отложив альбом в сторону, мудрая Дарья Семеновна стала расспрашивать Ташу не о ее родителях, а о ней самой: что любит,  чем увлекается, о городах и странах, где она побывала. Этой девочке нравится все создавать своими руками: вещи, которые она носит, открытки, которые она дарит друзьям. Очень любит своими руками делать новогодние игрушки. Любит мороженое и сливы. Да, да, сливы!

— У меня замечательные дедушка и бабушка. Они преподавали в консерватории, и мы с ними очень много ездили по всему свету. Я их считаю видом, который обречен на вымирание, как доисторические животные. Потому что они живут вместе много лет, любят друг друга, никогда не ссорятся и всегда уступают друг другу. Если бы я их не знала, я бы подумала, что так невозможно», -улыбалась Таша, с аппетитом уплетая пирог, причмокивая и  расхваливая чай Дарьи Семеновны.

— Хочешь я научу тебя заваривать волшебные чаи?

— Да, очень.

-Пойдем со мной.

Таша радостно посмотрела на Саньку. Он же говорил, что чаи –это  тайна за семью печатями. Выпорхнула из-за стола, и последовала  за Дарьей Семеновной.

Дарья Семеновна повела Наташу в святая святых, в ее кладовку с сухими травами, чайными смесями: -Для приготовления чая собирать надо только аптечную ромашку, ее лепестки редкие и короткие, а сердцевина цветка – чуть выпуклая,- донеслись до нас обрывки фраз…

-Санька, ты влюбился,- я погладила Саньку по волосам.

— Да, мама, я, кажется, потерял голову, как ты говоришь. Доисторическое вымирающее животное – это она. Она не любит  телефоны, социальные сети, она читает книги, с ней есть, о чем  говорить, спорить, она думает, мама, и безумно любит сливы. Конечно, наша Даша не Раневская с вишневым садом, но сливовый сад у нас есть!

— В саду и яблони растут.

— Да, три, и их посадил я, если ты помнишь. А ты их обнимала и  приговаривала: «Ну примитесь, пожалуйста, нам это так важно». Мы посмеялись с ним, вспоминая, как он сам в  свои 6 лет  попросил деда помочь выбрать саженцы, выкопал ямы и сажал  яблони, потому что услышал, как врач сказал, что Даше не хватает  железа в организме и именно в яблоках его в избытке.

— Мам, я за Ташей, нам скоро ехать, а я еще ее на реку обещал сводить.

Мне было так хорошо сейчас здесь, на даче, с Санькой, Ташей,  Дарьей Семеновной..Но меня тоже ждал город, мой офис, моя  команда, мой другой мир, мир рекламы, суеты, зарабатывания  денег. Мир, где я была другой: строгой, но справедливой, непреклонной, со своими правилами.

Главное правило: на работе — работа, после работы — Семья.

— А у меня только кот Пушок,- заявил дизайнер Алексей.

— Вот ты и кот Пушок — это тоже семья, потому что он тебя ждет. А ты за него в ответе.

Я старалась научить всех максимально выкладываться в отведенное для работы время. Именно, в отведенное.  Выкладываться профессионально. На отлично. По-другому у нас не  должно быть. Мы — команда. Подводить друг друга мы не имеем  права — так учил меня мой отец. Я – хороший специалист, говорю не  завышая планку.

Председатель совета директоров сказал, что они боятся меня потерять, чтобы меня случайно не переманили. Поэтому и зарплата у меня была достойная. Но Санька, мой Санька никаких благ от меня не требовал. Любимая его одежда — джинсы, рубаха и пиджак. В институте добавился легкий шарф, завязанный «французским узлом». С дедом они собрали необычный не то мотоцикл, не то мопед, с очень мощными толстыми колесами — и зимой и летом он ездил на нем. Вот и на дачу Ташу он привез на нем. Под сиденьем — маленький багажник, а в нем всегда  дедова теплая кожаная куртка, которую сшила моя мама. Этой курткой  все восхищались. Сегодня эта куртка была на Таше, когда они подъехали к даче. Я видела это, стоя возле окна на веранде. Да и копеечку на свои расходы Санька зарабатывал уже сам. Гордый. В нашу породу!

Взявшись за руки, Санька и Таша направились к реке, а мы с Дарьей Семеновной  устроились в саду, подставив лица теплому осеннему солнцу.

— Говорите. Я же чувствую, что вы маетесь и хотите что-то сказать,-прошу я Дарью Семеновну.

— Девочка чудесная. Саньке повезло, что он ее встретил.

— Мне она тоже сразу понравилась. Они хорошо смотрятся вместе. Я заметила — вы ее сразу приняли. Но не это вы мне хотели сказать.

— Маша, я хочу тебя попросить, чтобы Санька поехал в этом году со  мной к Роману. Пора, давно пора им познакомиться.

— Вы же знаете, что спрашивать надо самого Саню. Решение за ним, я —  против не буду.

— Я спросила, он согласен.

Как током меня пронзило. И я повела беседу сама с собой : «Они все решили за моей спиной. А что же ты хотела?

Тебе же было главным твое самолюбие, чтобы упоминание о Романе не бередило твою душу. Господи, какими мы были амбициозными, гордыми, глупыми. На зло Роману я стала встречаться с мужчиной старше себя, на зло мне Роман женился, и  как показала жизнь — удачно. Моя мама причитала: «Ну почему вы все делаете «на зло». Что оно вам это «на зло» дало хорошего?» А папа обнял меня, гладя по голове, сказал: «Жизнь плетет свои  кружева. Ты тоже будешь счастливой. Всему свое время».

***

…Я ЛЮБЛЮ осень и осенний город с его рыже-желтыми парками.  Жаль, что редко позволяю себе роскошь: прогуляться по городу

пешком.

Осенью особенно много свадеб. Я радуюсь свадебным кортежам: сигналящие машины с куклами или с  мишками на капоте, сразу же преобразившиеся, доброжелательные встречные водители.

Улыбающиеся навстречу машинам люди, кто-то даже машет им рукой, и все улыбаются.  Удивительно: люди радуются соединенью двух сердец, созданию семьи! Это тоже своеобразный праздник  для всех окружающих, даже пусть и посторонних – это счастье, это совместные планы и мечты. Это желание жить без ссор и в мире, ничего не делить, а идти рука об руку единым целым всю жизнь. Это надежды, что именно эта пара будет счастливой всю свою жизнь, будут жить долго и умрут в один день…Но почему-то  проходит торжество и вместе с ним улетучивается эта  радость романтики — ее «съедает» быт: кто вынесет мусор или выяснения: не на того посмотрел, не так улыбнулась…

Как изобрести рецепт семейного счастья?

Перед глазами мои удивительные родители. Конечно же и у них бывали расхождения во мнениях, какие-то обиды, даже слезы. Но

выясняли они отношения так, чтобы я этого не слышала. Только  однажды, когда я зачиталась на крестовине круглого стола под плюшевой скатертью, книгой Александра  Беляева «Голова профессора Доуэля», не замечая меня, мама стала перед папой на табуретку, она маленькой была и до папиного лица не доставала -только в прыжке, и «грозно», как ей казалось, сказала: «Хочу посмотреть в твои бессовестные глаза»!  Стала размахивать руками, говоря что у нее есть тоже право на что-то и почему папа поступил ее не спросясь, ей обидно. На что папа выслушал ее и спокойно сказал: «Есть вопросы, решения по которым я должен принимать сам, как мужчина. А ты, пожалуйста, посиди, подумай, над своим поведением!»- и посадил ее на двустворчатый с зеркалом светло-коричневый с осенней рыжинкой  шкаф.

— Ваня, Ванечка, я уже подумала, сними меня, пожалуйста,я   так больше не буду — мама боялась высоты.

Папа ее снял, обнял, мама извинилась, и они расхохотались. Они действительно, были у меня удивительными. Нежными друг к  другу, внимательными. И очень боялись потерять друг друга. Папа  спал беззвучно и мама прислушивалась к его дыханию. У нее даже  было маленькое зеркальце под подушкой, которое она подносила к  его губам- она всегда боялась, что он может перестать дышать. А  ушла первой она.

Став постарше, папа стал похрапывать.

— Как же ты с ним спишь, мама, тебе не мешает?

— Нет, не мешает. Это самая лучшая мелодия в мире, — отвечала она.

Они всю жизнь спали на одной кровати. Я помню, как папа растирал и грел маме ноги. И они до последнего вздоха читали на  ночь вместе какую-нибудь книгу. Почти ежедневно, год за годом…

 

…Парк с прудом, я опять пришла сюда, в надежде встретить пожилую пару, которая своей нежностью так мне напомнила моих родителей.

— Вы? — мужчина, мой ровесник, высокий, пожалуй, даже симпатичный,  улыбался белозубой красивой улыбкой. «Хороший дантист  у него, дорогой» — промелькнуло у меня в голове. А сама с напускным безразличием спросила:

— Вы случайно не обознались?

— Нет. Я третью неделю прихожу сюда, надеясь, вас увидеть.

«О, Боги!» Как сказал бы Санька. Неужели свершилось?  Меня третью неделю ищет интересный мужчина. Но зачем? Я улыбнулась краешком губ:

— Это розыгрыш? Или такой способ наладить контакты по работе? Я теряюсь в догадках.

— Да нет же. Все просто. Я фотографировал здесь в парке и сделал несколько кадров с вами — вы любовались черными лебедями. И я  решил для вас  сделать пару фотографий и отдать их вам. И  пригласить вас на чашечку кофе, если вы не против.

«Да нет, может, для вас просто, а на самом деле — все не так просто, если учесть почему я тогда пошла в этот парк, мои воспоминания и мысли. Кружева жизни…» — подумала я. А вслух произнесла:

— Я согласна на чашечку кофе. Нельзя вам отказать, если вы третью неделю на нее надеетесь. Мы улыбнулись друг другу.

—  Леонид, — представился мужчина.

-Мария,-  я протянула руку для рукопожатия.

— Я  не умею врать. Я вас искал.

Мы пошли рядом. Леонид сначала молча смотрел на меня, не

отрываясь, сверля глазами мою щеку. Кажется, я начала краснеть от неловкости молчания. Тогда  Леонид  стал рассказывать о своем увлечении фотографией и обо мне на этих снимках. Снимки на фоне листвы, природы получились очень выразительными. Он их рассматривал и поймал себя на мысли, что не просто рассматривает свет, композицию на фотографиях, а рассматривает именно меня, о чем-то думающую и вспоминающую, а возможно и мечтающую. В какой-то миг, я решила распустить свой офисный пучок и русые волосы разметались по моим плечам. И этот момент стал лучшим в его снимках.

— Так вот она, твоя фея осеннего парка, ты ее все-таки нашел. Мы

обернулись. За нами стояла пожилая пара, которая три недели назад привела меня в этот парк.

У меня перехватило дыхание: «Не может быть! Жизнь умело сплела кружево, о котором постоянно твердил мой отец».

— Мария, это мои родители: Лев Леонидович  и Софья Владимировна.

Лев Леонидович  приподнял шляпу, а  Софья Владимировна слегка наклонила голову в знак почтения, устремив взгляд в землю:

— Софьюшка, Леня нашел ее. Хороша, поверь мне на слово. Добрый день, милая фея.

— Мы очень рады знакомству. Это чудесно, что вы нашлись — мягко и негромко произнесла Софья Вадимировна. — Если позволите, мы с вами еще встретимся, а сейчас прошу вас нас извинить, мы откланяемся. Ленечка, мы домой. Я что-то устала.

— И я очень-очень рада знакомству.

И опять Лев Леонидович  приподнял шляпу, а  Софья Владимировна слегка наклонила голову в знак почтения. Они повернулись и медленно пошли к выходу из парка.

Я подняла голову к небу: «Отец, мама, неужели вы передаете мне эстафету счастья? Я постараюсь не подвести вас и буду его беречь как вы».

***

… «МАМ, у тебя выросли крылья! Ты не ходишь, ты летаешь! Неужели я дождался тех рук, в которые могу тебя передать? Завтрак обалденно вкусный — в кои веки оладьи с яблоком!» -Санька говорил с полным ртом, наслаждаясь таким шедевром от меня как оладьи. Мы вместе выходили в одно время из дома. Я в офис. Санька в институт. Правда, Санька до этого уже пробежался, сделал зарядку, вылетел из душа, облившись холодной водой, расцеловал меня и уплетал за обе щеки оладьи.

— О, Боги, Олимпа, вы снизошли моим молитвам!

—  Санька, когда ты повзрослеешь? — Я порхала в халатике по кухне, мурлыкая что-то под нос.

— Мама, только одно слово: Да? Или Нет? Слово «не знаю» не принимается.

Я села на стул, посмотрела в Санькины глаза: «Санька, кажется, теперь голову потеряла я». Глубоко вздохнула и, улыбаясь,  посмотрела невидяще-мечтающим взглядом в просторное окно, от потолка до пола. Санька перед моими  глазами провел ладонью несколько раз  вверх-вниз.

— Мам, я здесь, возвращайся…Пожалуй, я провожу тебя сегодня на работу. А то замечтаешься и потеряешься еще.

— Иди уже в свой институт, провожальщик! Я Павлу позвоню, и он меня проводит- у него выходной сегодня. За руль не сяду-обещаю.

 

Продолжение следует…